На главную страницу Карта сайтаПоискВерсия для печатиПерсональный раздел

Русский натюрморт конца XIX - начала XX века

КУЛЬТУРА И ИССКУСТВО. ЖИВОПИСЬ, СКУЛЬПТУРА, ХУДОЖНИКИ                                           

 

 

Натюрморт конца XIX - начала XX века явил собой инте­реснейшую и существеннейшую страницу в истории русской живописи своего времени.  Он исключительно разнообразен по своему характеру. Натюрморту этого времени мы обязаны необычайным расширением границ его как изобразительного жанра. Человеческая личность той сложной эпохи раскрывается в нем очень многосторонне. Глубинная сущность явлений окружающего мира раскрывается теперь полнее.

Тугие, блестящие белые головки молодого лука, пышная зелень капусты, баранья туша, сочащаяся кровью на кирпичном полу кухни, красноречиво повествуют о неисчерпаемой щедрости и мощи матери-природы. Кисти и краски на столе в мастер­ской, картон с неоконченным наброском, гипсовый слепок античной скульптуры пе­реносят нас в атмосферу труда живописца. Букет полевых цветов рядом с недопитой чашкой чая и раскрытой книгой позволяют заглянуть в душевный мир человека.  Все это, воплощенное художником на холсте или бумаге, носит название натюр­морта.

В буквальном смысле последнее слово означает „мертвую натуру” , то есть нечто неодушевленное. Иными словами, речь идет об изображении предметов, сопутствую­щих человеку в его ежедневной жизни, будь то вещи, сделанные им самим, или то, что берет он у природы.

В натюрморте выражается отношение человека к окружающему миру. В нем раскрывается то понимание прекрасного, которое присуще художнику как человеку своего времени.

Как определенный вид или жанр живописи натюрморт знает в истории искусства свои расцветы. Широко известен, например, голландский натюрморт XVII столетия. Не менее ярким для этого жанра был в европейской живописи период конца девятнадцатого и начала двадцатого века. В истории русского искусства натюрморт появляется в XVIII веке. Обычно в станковом натюрморте того времени целью является иллюзио­нистически точное изображение предмета, дающее зрителю своеобразную радость узнавания знакомой вещи. Декоративные натюрморты, помещенные где-нибудь над дверями парадной дворцовой анфилады, составленные из цветов и фруктов, напротив, были призваны создавать общее впечатление чего-то нарядного, праздничного.

Очень интересны натюрморты, исполненные в 20 - 40-х годах XIX века. В каче­стве примера можно привести прелестные маленькие акварели и гуаши Ф. П. Толстого. С большой теплотой, с ювелирной тщательностью изображены им срезанные цветы в прозрачном стекле, окруженные птичками, бабочками и мушками, с непременной капелькой росы где-нибудь на лепестке, сделанной с целью вызвать оптическую иллю­зию реальности. Не менее типичны для этого периода и полотна И. Т. Хруцкого с букетами пышных садовых цветов, с корзинами прозрачного винограда и желтых персиков. Они исполнены чрезвычайно тщательно и почти всегда, как и работы Тол­стого, украшены какой-либо забавной иллюзионистической деталью. Однако и работы Хруцкого и миниатюры Толстого при всем их художественном обаянии имели еще весьма ограниченное значение для развития этого искусства.

В творчестве русских реалистов середины и второй половины XIX столетия натюр­морт был явлением сравнительно редким. И только на рубеже девятнадцатого  и двадцатого  веков он вырос в художественное явление мирового значения.  

Особенный интерес к натюрморту в русской живописи начинает пробуждаться в 80-х годах ХIХ века. Одно из главных мест принадлежит здесь работам И. И. Леви­тана (1860-1900). Они не велики по размеру, скромны по замыслу и, как правило, представляют букеты полевых или каких-либо обычных садовых цветов. В Лес­ных фиалках и незабудках” (1889, Третьяковская галерея) превосходно передана хрупкость бледно-желтых ночных фиалок и воздушность мелких голубых незабудок, прекрасно гармонирующих с простой деревенской кринкой. Очень хороши „Одуван­чики” (Чувашская художественная галерея), близкие первому натюрморту по своему мотиву. Они выдержаны в теплой зеленовато-коричневой красочной гамме, в которой так органично звучат и поливная глина простой молочной кринки и желтые головки цветов. Сходный характер имеет и „Белая сирень” из Омского музея изобразитель­ных искусств.

Эти работы Левитана, в сущности, еще традиционны: букеты взяты изолированно от окружающего их пространства комнаты, на нейтральном фоне. Задача здесь ясна и проста: возможно более убедительно передать неповторимую прелесть выбранной натуры. Однако в эти же годы в творчестве К. А. Коровина (1861 - 1939) и В. А. Серова (1865-1911) можно ощутить новые веяния.

Характер новых тенденций можно определить как стремление художников свя­зать натюрморт - и сюжетно и живописно - с окружающей средой. „Мертвую натуру” выносят в пленэр, то есть на воздух, под открытое небо, связывают с пейзажем или же, напротив, органически соединяют с интерьером комнаты. В натюрморте хотят увидеть отражение мироощущения конкретного человека, его жизненного уклада, наконец - его настроения.

Одно из ранних полотен Коровина прекрасно иллюстрирует эти новые тенденции. Речь идет об изображении дружеского общества на даче художника В. Д. Поленова - „За чайным столом” (1888, музей-усадьба В. Д. Поленова). Картина написана почти в пленэре - на террасе загородного дома. За столом сидит жена художника, рядом мирно беседуют ее сестра и сестра самого Поленова - обе молодые талантливые художницы. Целью живописца было передать ощущение теплого летнего дня, прелесть непринужденной дружеской беседы. Бодрящая свежесть, исходящая от солнечной зелени, от молодых лиц, в большой мере создается и натюрмортом - этим зрелищем красных спелых ягод в белой тарелке, белизной свежей скатерти, молоком, налитым в высокие прозрачные стаканы.

Внутреннее, эмоциональное единство, в котором нахо­дится все изображенное в картине, достигается прежде всего чисто живописным реше­нием полотна. И фигуры людей, и пространство природы, и предметы сервировки накрытого стола - все написано с учетом той световоздушной среды, которая их окру­жает. Пронизанная солнцем зелень сада отбрасывает зеленоватый свет на лица людей. Зеленоватыми и золотыми бликами искрится самовар в центре стола. Мягко поблескивает стекло стаканов, отражая и вместе с тем пропуская свет. Легкие холодные тени лежат на скатерти, на белой, тщательно отглаженной блузе молодой женщины; в свою очередь, свет, отраженный от блузы, от скатерти, еще более высветляет те немногие легкие тени, которые есть в картине.

В известнейшем полотне Серова „Девочка с персиками” (1887, Третьяковская галерея) фрукты на переднем плане картины лишь аксессуар, то есть нечто дополняющее созданный здесь образ. Внимание художника устремлено главным обра­зом на юную В. Мамонтову. Вместе с тем изображение персиков составляет самостоя­тельную художественную задачу. Серов определяет чисто живописными средствами их место в пространстве картины. Он „находит” собственный желтый цвет плодов, сопоставляя их с белой скатертью, с желто-зеленым листом клена, с зеленоватым све­том, льющимся в окно из сада. Он различает зеленые, лимонно-желтые и золотисто-желтые тона на их неодинаково освещенных неровных боках. Ощущение бархатистости фактуры персиков достигается сопоставлением их с гладким полотном скатерти и полированной поверхностью серебряного фруктового ножа, на котором играют яркие блики света. Персики, столь внимательно рассмотренные художником, служат как бы ключом ко всему колористическому построению картины, к ее замыслу. Ведь именно этот рассеянный дневной свет летнего дня, „формирующий” персики, является опре­деляющим для всего эмоционального и живописного строя картины, подчеркивая детскую свежесть модели. Так открывается новая страница в истории русской реали­стической живописи.

В этих работах Коровин и Серов положили начало дальнейшему развитию натюр­морта. Аналитический характер последнего был принципиально отличен от той, по существу, антихудожественной продукции, которая наводняла буржуазные салоны того времени. Главным в салонном натюрморте было натуралистически понятое сход­ство изображения с предметом. Особенно тут ценилась этюдная легкость манеры или, напротив, ювелирная отделка живописной поверхности. Во всех случаях непременными были внешняя красивость композиции, „роскошь” общего впечатления. Идеальным воплощением подобных принципов может служить огромное мастерски выполненное полотно К. Е. Маковского (1839-1915) „В мастерской художника” (1881, Третьяков­ская галерея). Картина поражает истинно „натюрмортным” нагромождением богатых тканей, экзотических фруктов, антикварных редкостей. Маленький золотоволосый кукольно-красивый мальчик и огромная породистая собака кажутся простыми экспо­натами этой буржуазной выставки предметов роскоши.

Стремление худож­ников расширить границы натюрморта, теснее связать его с человеком, с окружающим миром приводит во многих случаях к органичному слиянию этого жанра с портретом, пейзажем, интерьером и бытовой живописью. Изображение „мертвой натуры” стано­вится здесь более многозначительным, превращается в активное средство раскрытия образа.

 

В более поздние годы любопытнейшие примеры активного вторжения натюрморта в бытовой жанр дает творчество Б. М. Кустодиева (1878-1927).  Своеобразным апогеем кустодиевского понимания натюрморта служит „Купчиха за чаем” (1918, Русский музей). Замечательная по своей декоративной целостности, вещь эта дает собирательный образ того купеческого раздолья, о котором так смачно повествует Кустодиев во множестве своих более ранних работ.

В роскошной белотелой красавице, окруженной ореолом розовых облаков на вечернем небе, во всей декоративной пышности „купеческого” пейзажа с церквами, торговыми рядами и глухими крашеными заборами - во всем этом есть тонкая ирония и в то же время восхищение яркой, почти лубочной выразительностью удачно найденного типа. Суще­ственнейшую роль играет в ансамбле картины и натюрморт. Зелено-красный арбуз, золоченый фарфор, желтая, маслянистая сдоба с коричневой корочкой, плотные, глянцевитые, ярко-красные яблоки - все написано отчетливо, просто и заманчиво, как вывеска бакалейной лавки. Демонстративное изобилие натюрморта звучит почти иро­нически. И в то же время в нем есть искреннее восхищение натурой во всей ее кон­кретности, чувствуется любование формой, цветом, фактурой предмета, умение расска­зать простым и ясным, хотя отнюдь не натуралистическим языком.

В рисунках и акварелях тех лет можно встретить оригинальные решения проблемы изображения „мертвой натуры”. В качестве примера можно привести отдельные работы М. А. Врубеля (1856-1910). Они очень своеобразны по чувству материала, чувству фактуры предмета. Букет цветов, брошенное на стул бальное платье, одинокий цве­ток розового шиповника в майоликовом кувшинчике на фоне переливов чеканного серебра старинного блюда - во всем мы чувствуем то восприятие предмета как комп­лекса богатейших зрительных впечатлений, которое есть, например, в портрете девочки на фоне персидского ковра (Музей русского искусства, Киев). В натюрмортах Врубеля можно наблюдать, как рождается характерная для художника „мозаичная” манера лепки изображения короткими мазками краски, отчего живописное построение формы начинает походить на гранение драгоценного камня.

Искания нового в натюрморте были чрезвычайно разнообразны. В это время в полную силу работают Грабарь и Коровин с их методом, в известной мере близким импрессионизму. Однако характерно, что именно теперь Грабарь ищет крепкие формы, определенность цвета, декоративность целого, в противовес той сугубо импрессиони­стической живописности, которая была свойственна его более ранним работам. Инте­ресный пример - „Груши на синей скатерти” (1915, Русский музей). Прежде всего останавливает внимание необычная (а для Грабаря этого времени характерная) точка зре­ния на натуру - сверху вниз.

Синяя скатерть с ритмически повторяющимися звеньями узора изображена совершенно плоскостно, как некий условный декоративный фон. Красные и зелено-желтые груши, синий чайник, белая с синим рисунком чашка разбро­саны по нему в определенном цветовом ритме, сохраняющем ощущение плоскости холста. Цвет, декоративное начало выступают тут как главные моменты, определяющие построение композиции, создание художественного образа. В сущности, именно в твор­честве Грабаря мы имеем дело с одним из первых образчиков аналитического, „проб­лемного” натюрморта; характерно, что декоративность композиции отнюдь не идет в ущерб реалистической убедительности изображения в целом.

Чрезвычайно интересно то понимание задач натюрморта, которое было выдвинуто художниками, связанными с театрально-декорационным искусством. Их работы отли­чались ярко выраженной декоративностью, цветностью. Чаще всего в них отсутствует то, что делает натюрморт прямым отражением быта. Разнообразие и красота форм, декоративность красочных сочетаний - характерные признаки таких полотен. Типичны в этом отношении превосходные натюрморты А. Я. Головина (1863-1930) и Н. Н. Сапу­нова (1880-1912).

Натюрморты Головина исполнены по большей части темперой, акварелью, клеевыми красками. Таков натюрморт „Фарфор и цветы” (Третьяковская галерея). Большая рокайльная ваза со скульптурными украшениями, с пестрыми букетами цветов на белых глянцевитых боках; строгая ампирная синяя с золотом вазочка, украшенная живописью; розовые, полосатые, золоченые чашечки и коробочки разнообразной формы; чай­ник с розами и чайник с пастушеской сценкой в медальоне; ткани пестрые, поло­сатые, затканные цветами и, наконец, живые цветы: тяжелые пышные розы в зеленых листьях, розовые и белые флоксы, анютины глазки. Ликующее сочетание розового, зе­леного, синего, теплого желтого производит ощущение чего-то радостного, празднично-нарядного. Это общее впечатление действительно каким-то образом выражает художе­ственные особенности фарфора, более всего занимающего живописца. Все сплетается в веселый, пестрый ковер, где нарисованные на фарфоре цветы сливаются воедино с живыми цветами, где краски тканей спорят с красками цветов.

Для Сапунова типичен большой, написанный темперой натюрморт Пионы” (1908, Третьяковская галерея). Цветы как бы выплывают из волшебного красоч­ного марева, которое окутывает картины, пейзажи и интерьеры его театральных эски­зов.

Всецело новаторским предстает перед нами Натюрморт с синими сливами” Машкова (1910, Третьяковская галерея). В полотне отчетливо раскрывается новое понимание натюрморта, как изобра­зительного жанра. Художника не занимает передача средствами живописи той свето-воздушной среды, в которую погружены предметы. Точно так же далек Машков и от свойственной Коровину и Грабарю тенденции рассматривать натюрморт как простое отражение человеческого быта. Все внимание живописца направлено на то, чтобы выявить как можно острее и ярче цвет и форму предмета.

Свободное, творческое отношение к натюрморту, как изобразительному жанру, привело к тому, что он сблизился с портретом, пейзажем, интерьером и бытовой живописью. Это позволило живописцам раскрывать явления окружающей действитель­ности с большей полнотой, многограннее.

Искусство этого времени знает множество примеров, где почти невозможно определить, к какому „жанру” относится картина. Еще в 1880-х годах Серов сомневался, можно ли назвать портретом его „Девочку с персиками”. Крымские полотна Коровина, „Радостный май” Жуковского, „Купчиха за чаем” Кустодиева столь же относительно определимы в своей принадлежности к ка­кому либо определенному жанру. Понятие классификации отходит на второй план перед многообразием открытия мира в живописи конца XIX - начала XX века.  Лучшее, что было сделано в натюрморте этого периода, органически вошло в искусство того времени и продолжает оставаться для него неисчерпаемым источником художественного опыта.

Источники: http://www.smirnova.net/articles/rus_naturmort/277/

 

 

Назад