На главную страницу Карта сайтаПоискВерсия для печатиПерсональный раздел

Памяти монахини Иулиании (Соколовой). Свет и во тьме светит...

 

В наше время весьма высок интерес к древним иконам. Специалисты изучают их исторические, художественные, стилевые особенности. Публикуются брошюры, издаются ученые труды, выпускается множество книг, посвященных древнему искусству.

"Поэтому и церковное искусство, и, в частности, изобразительное искусство, а оно занимает значительное место в храме, получило особое направление, совсем особое содержание, а содержание обусловило и совсем иные формы, то есть внешность его. Уже этой необычайностью своих форм Церковь служит спасению человека, напоминая, что есть иной мир и что наша земная жизнь - лишь малая ступенька, приуготовление к жизни вечной."

После 1917 года условия в стране не слишком благоприятствовали развитию иконописания. Можно сказать, что в эти времена для Церкви из всех искусств важнейшим было искусство выживания. Тем не менее, и в советский период продолжалось изучение истории иконописи, происходили реставрационные открытия, появлялись научные публикации, устраивались выставки, музеи собирали и хранили произведения церковного искусства. И это было той почвой, которая, несомненно, подготавливала возрождение иконописной традиции, заявившей о себе во весь голос к концу столетия. Но и в середине века, в разгар войны безбожной власти против Церкви, иконописная традиция не прерывалась. Хотя продолжали писать иконы единицы, но это были настоящие подвижники.

Одна из них – Мария Николаевна Соколова (1899-1981), в иночестве – Иулиания. Жизнь матушки Иулиании – это целая эпоха в истории Русской Церкви, это свидетельство необычайной силы веры, христианской стойкости, подвиг исповедничества.

Мария Николаевна Соколова родилась в 1899 году, в Москве, в семье священника. Ее отец, Николай Александрович Соколов, был настоятелем церкви Успения Богородицы в Гончарной слободе на Таганке. Мать, Лидия Петровна, также происходила из московского священнического рода. Бабушка М.Н. по матери, Анна Николаевна, рано осиротевшая, воспитывалась митрополитом Филаретом (Дроздовым). Так что церковные традиции семьи были весьма глубоки и значительны. Училась Мария Соколова в V Московской женской гимназии ведомства императрицы Марии Федоровны, одной из лучших в Москве.

У девочки рано проявились незаурядные художественные способности, уже в три года она хорошо рисовала. Первым ее учителем рисования был отец, который был художником-любителем: в свободное от священнического служения время писал пейзажи маслом, делал прекрасные копии с работ В. Васнецова. Мольберт в его комнате никогда не убирался. Он и научил дочь владению кистью, красками, карандашом. И по окончании гимназии Марию Соколову приняли преподавать рисование в школе.

Это был 1917 год. Наступали суровые времена, новые хозяева жизни диктовали свои условия, и однажды молодой учительнице поручили прочитать детям атеистическую лекцию (это станет нормой для советской школы). Но Мария Николаевна, будучи глубоко верующим человеком, наотрез отказалась. И, конечно, тут же потеряла работу. Однако вскоре ей представилась возможность продолжить художественное образование – она поступает в частную студию Ф.И.Ерберга и А.П. Хотулева. Овладев искусством рисунка, она получила диплом художника-графика и смогла поступить на работу в издательство, это давало ей довольно сносное существование.

Ей было всего 12 лет, когда умер ее отец, которого она очень любила и уважала. Но вскоре в лице священника Алексия Мечева она обрела духовного отца, с которым установились доверительные отношения с первой же исповеди. О. Алексий Мечев (1859-1923) – известный московский старец, к которому стекались люди за духовным советом со всей России, даже из Оптиной пустыни посылали к нему нуждающихся в духовном окормлении. Ныне он причислен к лику святых как исповедник веры. Служил о. Алексий в московском храме свт. Николая в Клениках, на Маросейке, и этот приход стал родным дoмoм для Марии Соколовой.

В 1923 г. о. Алексий окончил свой земной путь. Настоятелем храма стал его сын – о. Сергий, унаследовавший от отца не только приход, но и искусство пастырства. Многие духовные чада о. Алексия охотно приходили к о. Сергию, среди них была и Мария Соколова.

Отцы Алексей и Сергей Мечевы

Отцы Мечевы, духовники одной из самых живых православных общин в советской России, были причислены к лику святых Собором Русской Православной Церкви 2000 г.
Смерть супруги стала для о. Алексея скорбным, но благодатным переломом: «... люди передо мною стали другими. Увидел я скорби в их сердцах и потянулось к ним мое собственное скорбное сердце; в их горе потонуло мое личное горе. Захотелось мне снова жить, чтобы утешать их, согревать их, любить их...» Сердечная устремленность ко Христу – в этом суть его духовности, по свидетельству оставленному нам С. Дурылиным, близко знавшим о. Алексея: ««Ум – это только рабочая сила у сердца», – любил повторять батюшка...
Оттого он никогда не отрицал ни науки, ни знаний, привлекая к ним и благословляя учиться, быть ученым, писателем и т.д. Но хотел, учил и требовал, чтобы эта рабочая сила была в работе у верховного хозяина и мастера жизненных сил – у сердца. Я десятки раз слышал это от него». Крестный путь о. Сергея прошел через лагеря и катакомбное служение. Он был расстрелян в Ярославском изоляторе 6 ноября 1941 г. В одной его проповеди читаем: «Самый наш большой грех заключается, может быть, в том, что забываем, что все мы соделываем свое спасение не одни, что все мы вместе идем по этому пути, все связаны друг с другом, как одного Тела – Церкви... Иного пути исполнения заповедей Христовых нет».

О. Сергий был большим знатоком древней живописи, собирал старинные иконы. С особым пиететом он относился к церковному искусству, предъявляя к нему высокие требования.

Несмотря на трудности тогдашней жизни, о. Сергию удалось провести реставрацию нижнего храма, он постоянно приглашал для поновления икон мастеров-старообрядцев (они считались тогда большими знатоками древней иконописи). Отец Сергий благословил Марию Николаевну обучаться иконописному искусству и познакомил ее с Василием Осиповичем Кириковым, известным реставратором и иконописцем, у которого она стала учиться иконописному мастерству. Это было в середине 20-х гг. Впоследствии Кириков говорил о Соколовой как о своей самой верной и преданной ученице, высоко ставил ее работы. Мария Соколова действительно глубоко восприняла все уроки своего учителя и сама впоследствии стала наставником для многих начинающих иконописцев.

Нужно себе представить, что такое 20-е гг. советской России – жестокий террор, разрушаются святыни, духовенство ослаблено обновленческим расколом и постоянной угрозой арестов, само существование Церкви поставлено под угрозу. Не самое благоприятное время для занятия иконописью. Но Мария Соколова именно в это время думала о том, как среди всеобщей разрухи сохранить те сокровища, что создавались Церковью веками, как передать последующим поколениям тот духовный опыт, что сконцентрирован в искусстве древности.

Молодая художница собирает все, что относится к иконописи: копирует старинные иконы и фрески, делает прориси, собирает иконописные подлинники. Копирование древних памятников – один из путей сохранения традиции, и не только потому, что эти памятники могут быть физически утрачены (как это и бывало в эти годы), но и потому, что копирование древнего образа дает необычайный опыт проникновения внутрь традиции, в сам процесс создания иконы. Впоследствии она писала о копии так: «Копируя икону, человек всесторонне познает ее и невольно приходит в соприкосновение с тем миром, который в ней заключен. Постепенно он начинает ощущать реальность этого мира, узнавать истинность данного образа, потом постигает глубину его содержания, поражается четкостью форм, внутренней обоснованностью его деталей и поистине святой простотой художественного выражения. Но чтобы так понять икону, нужно время, и иногда довольно длительное». [1]
В 1928-1929 гг. она много ездит по стране, что само по себе сопряжено с риском для жизни. Ее маршрут проходит по древнерусским городам – Новгород, Псков, Вологда, Ферапонтов монастырь, Ярославль – и повсюду она копирует старинные фрески. Сколько нужно было иметь мужества, чтобы в самый разгар антирелигиозной кампании ездить по закрытым монастырям и храмам, проявляя интерес к «идеологически чуждому искусству»? Но, видя физический и нравственный развал страны, Мария Соколова приняла на себя этот труд как своего рода миссию.

Примерно тогда же, в 20-х гг., она копирует чудотворный образ Владимирской Божьей Матери (тогда икона еще находилась в Успенском соборе Кремля), перед которой молились россияне в дни всенародных бедствий.[2] Ее копия – это не просто ученическая штудия, но молитва к Заступнице земли русской о духовном возрождении Отечества. 

Однако не только копированием думала ограничиться Мария Соколова, ее сокровенным желанием всегда было создавать иконы. Как церковный человек, она хорошо понимала, что, покуда жива Церковь, будет потребность и в иконе. Но она хотела, чтобы в храмах были не мертвые живописные репродукции, а живые молитвенные образы. Ориентиром для нее была древнерусская иконопись, хотя в те времена повсеместно процветала любовь к поздней церковной живописи, высшим эталоном считалось письмо Васнецова, афонские иконы, в лучшем случае – Палех.

Мария Соколова почитала Андрея Рублева, Дионисия, более всего ценила московскую школу XV в. К счастью, она не была одинока в любви к иконе, в немногочисленной среде иконописцев были знатоки древнерусского искусства. В это время продолжали работать некоторые мастера дореволюционного поколения, конечно, не все из них сохранили верность иконописному творчеству, да и почвы для него уже практически не было.

Интересы, которые были в иконописной среде 20-30-х гг., естественно, продолжают ту линию, что была намечена в начале века, когда российское общество бурно переживало открытие иконы: первые выставки древнерусских икон, выставки старинного церковного искусства, обсуждение эстетики и богословия иконы в художественных журналах и т.д.

Конечно, в Советском Союзе уже не было возможности обсуждать эти вопросы столь открыто, и, конечно, они волновали уже достаточно узкий круг церковной интеллигенции. Но и этот островок света свидетельствует, что оставались люди, готовые поддерживать огонь в светильнике. «Приходит другое время – является живая потребность и стремление к постижению Первообраза. Древняя икона восстает как недоступное прекрасное, как полнота церковности. Мы мечтаем об искусстве первообразном, которого мы лишены», – писал В.А. Комаровский.[

Этим жила и Мария Николаевна Соколова в 20-30-е гг., она могла бы подписаться под каждым из рассуждений В. Комаровского. Довоенные годы были для нее временем накопления знаний и материалов по древнему иконописанию, творческого и духовного становления.

В 30-е гг. в России антирелигиозная пропаганда и репрессии против Церкви достигли своего апогея. В 1934 году был закрыт и храм свт. Николы в Клениках. О. Сергий Мечев отправлен в ссылку, где он принял мученическую кончину, приход разогнан. Начались годы тяжелейших испытаний: преследование, война, голод. По благословению о. Сергия Мечева, Мария Соколова стала духовной наставницей для многих людей из осиротевшей мечевской общины, перешедшей на полуподпольное, катакомбное, существование. Перед самой войной Мария Николаевна поселяется в поселке Семхоз, под Загорском, вблизи Троице-Сергиевой Лавры, с которой будет связана вся вторая половина ее жизни. Тогда Лавра была закрыта и, казалось, ничто не предвещало, что древняя обитель, основанная преп. Сергием Радонежским, великим молитвенником и заступником земли русской, однажды обретет новую жизнь.

Но уже во время войны в жизни страны стали происходить серьезные духовные изменения, обстоятельства заставили руководство страны пересмотреть отношение к Церкви. Сталин, напуганный войной, стал заигрывать с духовенством, вернул некоторых епископов из ссылки, позволил восстановить Патриаршество, открыл небольшое количество храмов. Все это дало возможность Церкви немного свободнее вздохнуть.

В 1946 году вновь была возвращена Церкви Троице-Сергиева Лавра. После двадцати лет запустения и разрухи монастырь представлял жалкое зрелище: храмы закрыты, в двух из них – Трапезном и Покровском – устроены увеселительные заведения, вся территория завалена мусором, стены и башни разрушаются. По распоряжению правительства была создана комиссия для реставрации Троице-Сергиевой Лавры. Марию Николаевну Соколову пригласили принять участие в восстановлении древних росписей и икон монастыря. С группой помощников (в основном это были молодые художники и реставраторы) Мария Николаевна приступила к работе в Лавре. По благословению Святейшего Патриарха Алексия I (Симанского) заботами наместника Лавры архимандрита Пимена (Извекова, будущего Патриарха) были устроены два боковых придела в Трапезном храме – во имя преп. Серафима Саровского и свят. Иоасафа Белогородского. И Мария Николаевна написала иконы для этих приделов. А в самом Трапезном храме под ее руководством была расчищена древняя живопись. Отреставрированы росписи Смоленского храма, паперть Успенского храма, иконостас храма св. Иоанна Предтечи. По ее эскизам была расписана Серапионова палата. Она написала иконы для раки и сени над мощами преп. Никона, в том числе и житийную икону преподобного, а также образ учеников преп. Сергия, писала иконы в иконостас Академического храма, многочисленные иконы для лаврских церквей и ризницы монастыря.

В начале 50-х гг. она написала икону «Явление Пресвятой Богородицы преп. Сергию», взяв за основу клеймо с известной иконы Дионисия «Преп. Сергий в житии». В это время ее особенно привлекает иконописный стиль Дионисия, в котором древнерусская эстетика обрела свой завершенный вид. И та тонкость письма, которой отличаются иконы Марии Николаевны, перенята ею от дионисиевского искусства.

Одна из сотрудниц Марии Николаевны, И.В. Ватагина, вспоминает об этом времени так: «Надо представить себе это время. Казалось, что нет возможности работать для Церкви. Реставратор икон при музее – вот предел. Мой учитель из Третьяковской галереи И.А. Баранов с тоской говорил: «Если бы мы с тобой работали для храма, как бы горели сердца!». Но это были только несбыточные мечты. И вдруг!... Конечно, мне все представлялось чудом. Да так оно и было».

Но этим чудом во многом иконописцы были обязаны годам самоотверженного и порой одинокого труда Марии Николаевны Соколовой. Все иконописцы с большой любовью и уважением относились к Марии Николаевне.

Мария Николаевна пользовалась большим уважением не только среди коллег. Ее высоко ценили Святейшие патриархи – Алексий I и Пимен. Кстати сказать, оба они были знатоками и ценителями церковного искусства, и не раз по их просьбе она писала иконы. Ей заказывали иконы епископы, клирики, миряне.

Война способствовала поднятию духа патриотизма в стране – официозного и спонтанного, идущего снизу, от народа. Это было общим настроением и в Церкви. Русские святые занимали особое место и в творчестве М.Н. Соколовой. Написанная ею икона «Собор Русских святых, в земле российской просиявших» стала своего рода иконописным гимном русской святости. Помимо этого она создала образы Собора святых града Владимира, Собора ярославских святых, Собора первосвятителей всея Руси, Собора святых святителей Российской Церкви.

Иконы Марии Николаевны Соколовой всегда узнаваемы, они обладают стилем, который свидетельствует о своем времени. И это несмотря на то, что сама она стремилась уйти от собственного «я» как можно дальше, раствориться в каноне, сдерживать эмоции. Умиротворенность, молитвенный настрой, духовная собранность характерны как для самой матушки, так и для ее икон. Она вдохновлялась живым источником древней иконы, ее работы дышат духом подлинно церковного искусства. Своим помощникам и ученикам она также прививала любовь к древней иконе и мудро вводила их в церковную жизнь, без которой невозможно стать настоящим иконописцем.

В 1958 г. Мария Николаевна организовала в Лавре иконописный кружок, которым руководила в течение 23 лет. Она составила пособие по технологии иконописи, читала лекции в Семинарии, устраивала выставки работ учащихся кружка, ее иконы публиковались в «Журнале Московской Патриархии». Все это, несомненно, способствовало формированию понимания древней иконописи в церковных кругах. В то время, когда большинство предпочитало живописную икону, Мария Николаевна прививала вкус к традиционной иконописи. За советами к ней приезжали художники, реставраторы со всей страны. Семена, посеянные талантливым иконописцем и мудрым педагогом, истинной подвижницей благочестия дали богатые всходы.

В 1970 г. Мария Николаевна Соколова приняла тайный постриг с именем Иулиании. Память святой мученицы Иулиании отмечается 30 августа, что совпадает с празднованием памяти другого святого – преподобного Алипия Печерского, первого из русских иконописцев, прославленного в лике святых. Сегодня ее многие знают как монахиню Иулианию, но всю жизнь прожив в Советском Союзе, она вынуждена была скрывать свой постриг, ничем не выделяясь среди обычных мирян. Единственное, чего Мария Николаевна не скрывала – была вера в Бога и ее преданность Церкви, которой она служила тем даром, что был ей вручен Богом в трудный для Церкви и страны час. Скончалась Мария Николаевна Соколова 16 февраля 1981 г. Ее отпевали как монахиню в Троице-Сергиевой Лавре, в храме преп. Сергия. Чин погребения совершил наместник Лавры архимандрит Иероним. Проститься с усопшей приехал Святейший патриарх Пимен. В течение жизни за бескорыстное и жертвенное служение Русская Православная Церковь отметила ее наградами – орденами святого князя Владимира III и II степени, преп. Сергия Радонежского и тремя церковными медалями.

Выставка работ монахини Иулиании (Соколовой) проходит в Музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева (Москва, Андроньевская пл., 10)  -  «Благословенный труд. Жизнь и творчество монахини Иулиании (М. Н. Соколовой)» .

Центральный музей древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева — единственный в России музей, посвященный русской художественной культуре средневековья. Музей расположен в стенах Спасо-Андроникова монастыря, где жил, работал и был погребен великий русский иконописец преподобный Андрей Рублев. На территории монастыря сохранился древнейший в Москве каменный храм — Спасский собор, возведенный при жизни Андрея Рублева в первой четверти XV века. Коллекция музея собрана за последние 50 лет и включает около 10 тысяч произведений древнерусского искусства. Она дает всестороннее представление о художественной жизни Древней Руси. Ее основное ядро составляют произведения изобразительного искусства: памятники иконописи XIII—XVII веков, книжной миниатюры, монументальной живописи (фрагменты снятых со стен росписей, а также копии фресок). Собрание иконописи включает памятники всех направлений и школ с древности до позднего средневековья (Москва, Ростов, Новгород, Псков, Тверь, Поволжье). Гордость музейной коллекции — произведения мастеров круга Андрея Рублева и Дионисия, их ближайших последователей, образы, созданные по специальному заказу Ивана Грозного, подписные работы изографов Оружейной палаты.

www.rublev-museum.ru, http://www.sedmitza.ru, http://afisha.yandex.ru.

Назад